Эдуарду Лимонову – 70

Эдуарду Лимонову - 70В книге, которая по мнению рецензентов, просто «настоящий подарок для ценителей богемы и медиабезумия ранних девяностых» – масса текстов Лимонова, которые хранились в бумажных архивах автора Евгения Додолева и не были представлены в интернете, то есть фактически были неведомы поколениям сетевой эпохи. То есть на самом деле вещь действительно в значительной мере состоит из лимоновских произведений и разговоров.
 
В предисловии «От автора» Евгений Ю. Додолев утверждает: «На самом деле я не могу называться «автором». Даже «как бы автором» не могу. У этой книги по сути несколько соавторов. И самый козырной из них – Эдуард Вениаминович Савенко. Именно он отвечал на журналистские вопросы и, кроме того, без Лимонова-писателя не было бы литераторов Наталии Георгиевны Медведевой и Ярослава Юрьевича Могутина, настоящих соавторов данного произведения».
 
Сам герой новинки без ложной скромности декларирует: «Первый ряд европейских писателей ничтожно немногочислен. Старики доживают (ну, там, Умберто Эко какой-нибудь), а нового поколения не получилось. Мой старый постулат: западная демократия с ее политкорректностью, с ее множеством табу не может генерировать гения. Заметьте, как травоядно измельчали лауреаты Нобелевской премии».
 
Однако, нет пророка в своем Отечестве: на родине писателя не вспоминают с ожидаемым размахом. Возможно, дело в том, что Э.Л. как бы завис между двух стульев. Писатель или политик? Его очевидный писательский дар вряд ли интригует последователей-нацболов, а ценители таланта, как правило, аполитичны или не разделяют воззрений Эдуарда Вениаминовича.
 

Сам писатель заявил в беседе с итальянскими журналистами: «Молодежь меня обожает, пытается подражать мне. Но те, кто прожил столько же, сколько и я, и плохо использовал предоставленное им время, зеленеют от зависти».
 
В книге, кстати, приводится пассаж Лимонова про Нобелевскую: «мне не дадут, я другого типа писатель, писатель антиистэблишмента. Я отношу себя к взрывателям общественных устоев, а у них обычно трагические судьбы. Вот Бродский – да, это другое дело, он академичен, всегда высказывается за существующий порядок. Даже тот его ленинградский бунт как таковым бунтом не был».
 
Про другую премию Э.Л. рассуждает в интервью, которое, по словам Додолева, писатель записал… сам с собой: «Букер» – унизительная колониальная премия, присуждаемая, кажется, каким-то английским гастрономом в поощрение русским туземцам: как бушменам или готтентотам или, кто там отсталый, безлитературный народ: папуасам? Так что я её бы и не взял, не смог бы, пришлось бы отказаться».
 
В книге, которая по мнению рецензентов, просто «настоящий подарок для ценителей богемы и медиабезумия ранних девяностых» – масса текстов Лимонова, которые хранились в бумажных архивах Додолева и не были представлены в интернете, то есть фактически были неведомы поколениям сетевой эпохи. То есть на самом деле вещь действительно в значительной мере состоит из лимоновских произведений и разговоров. Как заметили в журнале «Однако», «Эдуард Лимонов, сам того не зная, написал книгу о себе». Так и не так. Паззл из мемуарных зарисовок и раритетных «лимонок» экстравагантного писателя, которые он писал в начале 90-х для додолевского «Нового Взгляда», выстроен не просто так, нет, сложен он виртуозно и тенденциозно. Это превентивно отметил и сам объект повествования, который накануне выхода «Лимонианы» предположил, что книга не будет объективной. Впрочем, Лимонов не согласен и с тем, как трактует его и Александр Чанцев, выпустивший «Бунт красоты. Эстетика Юкио Мисимы и Эдуарда Лимонова».
 
Анализируя книгу, критики писали, что, мол, «дотюремный» Лимонов «во многом отличается от нынешнего патриарха литературы и политики, и не только возрастом». Не соглашусь: главный вывод, который делаешь, прочитав «Неистового» – за 20 лет как писатель он совсем не эволюционировал.
 
Очевидно и то, что раньше Э.Л. был более «провокативен». Вот такой его пассаж, например: «Мой антисемитизм – лимитированный… Да, я русский националист, но сионист 1948 года, какой-нибудь соратник Бен-Гуриона или Моше Даяна поймет меня и не осудит. Как Палестина, как Стена Плача в Иерусалиме – сионисту, дорог мне в Севастополе Малахов курган, и я не успокоюсь, пока он не будет территорией России. У каждого свои святыни, но тот, кто не уважает чужие, не уважает свои. Для Гайдара Россия была лабораторным вольером, а русские подопытными животными, на которых он испытывал свои теории. Без всякой жалости. Буйный представитель той же нации Жириновский собирается, играя на русской ущемленной гордости, сделать из русских нацию поставщика пушечного мяса для осуществления своих геополитических горячечных видений. Эй, господа перекупщики, мы обойдемся без вас, нам не нужны посредники. В ваших жилах течет слишком горячечная, ближневосточная кровь уроженцев песков и пустынь. И она не утихомирилась, увы, несмотря на несколько поколений ваших предков, проживших в нашем холодном климате. Не нужно, а, лезть не в свои дела!».
 
Читать полностью…
 

Create & Design Alexandr Nemirov